vl_sokolov

Category:

Рассыпанная речь

Стихи арабы называли назм – нанизанная речь, а прозу – наср, рассыпанная речь. В доисламскую эпоху прозаических трудов в Аравии почти не было, если не считать героических сказаний и былин, которые бедуины вспоминали во время застолий или на привалах у костра. Настоящая литературная проза появилась только при Аббасидах.

У ее истоков стояла трагическая фигура перса Ибн аль-Мукаффыскептика и рационалиста, автора политического «Трактата о сподвижниках». За свою недолгую жизнь он успел написать несколько важных работ по этике и не столько перевел, сколько пересочинил на арабский язык сборник индийских рассказов «Калила и Димна» – образец для всей будущей арабской прозы. 

Зороастриец по рождению, Ибн аль-Мукаффа принял ислам, но не мог отдать предпочтения ни одной религии и пытался опираться, по его словам, на «то благое, что не противоречит никакой вере». В возрасте тридцати пяти лет его обвинили в ереси и богохульстве (он позволял себе критиковать Коран). Халиф аль-Мансур приказал отрубить ему руки и ноги и сжечь их на глазах еще живого писателя, а потом бросить его в огонь. Ибн аль-Мукаффе приписывают известный афоризм: «Этот мир как соленая вода – кто ее пьет, только усиливает жажду». 

Пишите письма

Почти вся мусульманская проза в халифате состояла из рисала — частных и деловых писем, к которым относили и научные трактаты. В это время не различали между чиновником и писателем: считалось, что те и другие пишут прозу. Авторов делили скорей на духовных (улемы) и светских (адибы), в зависимости от того, какие вопросы они решали в своих рисала. Объединяло их то, что все они старались блеснуть красивым слогом и соединять поучительность с занимательностью. 

Само написание писем в это время довели до уровня искусства. Метафорами, гиперболами, внутренними рифмами щеголяли даже в деловых посланиях. Высоко ценились красота, изящество и ритм фразы. Из лучших писем составляли сборники, им подражали, их знали наизусть.

Мастера эпистолярного жанра были известны так же, как поэты. Часто письма превращались в фокусы, в игру слов, в шарады, где больше всего ценились вычурные обороты и экзотика. Аль-Хамадани с гордостью перечислял то, что он способен делать в письмах: «Написать письмо, которое, если его прочитать задом наперед, одновременно содержит ответ. Написать письмо без определенных букв, групп букв или артиклей. Написать письмо, которое, если читать его наискосок, является стихотворением. Написать письмо, которое, в зависимости от толкования, может быть похвалой или порицанием». 

То же относилось не только к письмам, но и к литературе вообще. Арабы любили парадоксы, и чем более дикими, безумными и острыми они выглядели, тем большей удостаивались похвалы. Восхваляли скупость в пику щедрости, воспевали зависть, злобу и страдание, красоту объявляли безобразием, а порок – достоинством. Поэт Ибн ар-Руми сравнивал пышную розу с задницей испражняющегося осла – образ, достойный пера сюрреалиста. 

Писатель ат-Таухиди, писавший несколько проще и ясней других, чувствовал себя одиноко и жаловался на непонимание публики. В конце жизни он сжег свои книги, чтобы не оставлять их людям, у которых не нашел ни понимания, ни уважения. Даже появившиеся в это время персидские и индийские сказки, составившие потом сборник «Тысячи и одной ночи», казались арабским писателям слишком сухими и холодными. 

Джахиз

Один из самых популярных авторов того времени был аль-Джахиз. Он написал огромное множество книг с занимательными историями, анекдотами, скандальными происшествиями, тонкими рассуждениями и обсуждением самых невероятных вопросов. 

Не относясь ни к чему всерьез, он упивался могуществом языка и гибкостью мысли, сопоставляя несопоставимое и переворачивая с ног на голову общепризнанные вещи. Он мог доказывать, что черные люди превосходят белых и что молчание важнее речи, а потом наоборот – что белые лучше черных, а речь выше, чем молчание. В ход шло все – цитаты из Корана и хадисов, греческая философия, отрывки стихов, наблюдения, остроты. 

Это софистическое буйство парадоксов и идей аль-Джахиз щедро наполнял изяществом и тонким вкусом, восхищавшим его покровителей-аристократов. Он хотел смешить, развлекать, блистать умом, доставлять эстетическое наслаждение – все это одновременно. 

Но после долгой и блестящей жизни аль-Джахиз потерял покровительство халифа, истощил свои силы и талант и умер в бедности, вернувшись в Басру, откуда некогда явился безвестным юнцом. Ходила легенда, что его убила огромная кипа собственных книг, которая свалилась с полок и погребла его под собой.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded